9 января 1805 г. в Харькове (17-го по ст. стилю) был торжественно открыт университет — пятый в России (раньше, чем в столичном Петербурге, где он появится только в 1819-ом, и значительно раньше, чем в Киеве, нынешней столице Украины, где его откроют только в 1834 г.). Однако мало кто знает, что к этому событию в немалой степени были причастны великий Гете и целый ряд других известных представителей западноевропейской науки.
Судите сами: из 25 преподавателей, начавших работать в Харьковском университете в 1805 г., 19 (!) были иностранцами, 12 из них — немцами, причем троих рекомендовал сам Гете. В первое десятилетие (1805 — 1815 гг.) ситуация принципиально не изменилась: из 47 педагогов 29 были иностранцами. В целом в течение полувека (до середины XIX ст.) в университете работало около 40 преподавателей немцев.
Л. Ничпаевский, бывший студентом харьковской alma mater в 1823 — 1829 гг., вспоминал: «Харьковский университет в первое время своего существования представлял немецко-французскую колонию. Очень долго при университете не было православной церкви; между тем немецкая кирка искони там существовала; она была устроена в здании университета между аудиториями. Еще в мое время на лекциях часто можно было слышать звуки органа…».
В 1803 г. попечитель Харьковского учебного округа граф Северин Осипович Потоцкий, человек высокообразованный и либеральный, искал в Европе, по его словам, «посредства у людей достойных, которые б захотели взять на себя труд распространения образования на юге России». Естественно, что Гете, прославленный не только как писатель, но и как ученый, совершивший ряд открытий и в гуманитарных, и в естественных науках, казался идеальным посредником. «Я думаю, — писал Потоцкий Гете, — что не мог бы обратиться ни к кому успешнее, чем к Вам, милостивый государь, который сами стояли во главе одного прославленного университета (будучи первым министром Саксен-Веймар-Эйзенахского герцогства,
И.-В. Гете осуществлял надзор за деятельностью Йенского университета — М. К.) и если Вам известны в области химии, физики и прикладной математики несколько достойных лиц, я буду Вам обязан, если Вы сообщите мне об этом».
Гете откликнулся на просьбу и около года вел переписку с Потоцким и кандидатами на вакансии в Харькове. Увы, не все видные ученые (в числе их были Вольф и Фихте!), «сосватанные» Гете, стали преподавателями Харьковского университета (по разным причинам), но те трое из них, променявшие цивилизованную Европу на неведомую Россию, вписали яркие страницы в историю высшего образования новой страны обитания в целом и «Харьковской Академии», как называл университет Гете, в частности. Это были Иоганн-Баптист Шад, профессор Йенского университета, философ, высоко ценившийся И. Г. Фихте и Ф. Шиллером; 22-летний доктор философии того же университета (самый молодой профессор за всю его историю) химик Людвиг Шнауберт и преподаватель Гессенского университета, капитан Мартин Пильгер, «гениальный врач и ветеринар» (по характеристике К. Д. фон Роммеля, несколько позже также ставшего профессором Харьковского университета).
К сожалению, Харьковский университет далеко не сразу отблагодарил автора «Фауста» за его старания; несмотря на усилия С. О. Потоцкого, в 1807 г. Гете не был избран почетным членом университета. Двадцать(!) лет потребовалось харьковской профессуре, чтобы восстановить историческую справедливость и воздать должное немецкому классику — хорошо, что поэт оказался долгожителем! Новый попечитель Харьковского учебного округа граф Алексей Перовский (известный также как писатель Антоний Погорельский, автор сказки «Черная курица, или Подземные жители»), будучи в Веймаре, 13 сентября
1827 г. вручил великому старцу, причастному к рождению очага науки и просвещения в далекой Украине, соответствующий диплом.
Как же сложились судьбы профессоров, приехавших из «Германии туманной» в столицу Слобожанщины?
И.-Б. Шад (1758 — 1834), уже получивший известность на родине, принял приглашение занять кафедру теоретической и практической философии, по его словам, на таких выгодных условиях, на которых ни один из немецких князей не мог пригласить даже знаменитого ученого.
Бывший монах-иезуит, еще в семинарии, по примеру святых, бичевавший себя и жегший углями, а впоследствии сбежавший из монастыря, написав едкую сатиру на монахов, полагал, что «человек есть сам себе абсолютный законодатель» и что «человеку не подобает быть рабом, как только у самого себя». Разум и свобода были главными предметами его исследования, исходным пунктом философии.
В Харьковском университете Шад преподавал, кроме философии, этику, психологию, естественное право, немецкий язык, латинскую и немецкую словесность, издал учебники по логике, естественному праву и ряд философских сочинений, прославился как прекрасный лектор и выдающийся оратор, оставил после себя целую школу последователей (первую философскую школу в России!). Научный авторитет Шада еще в 1804 г. был столь велик, что при выборах первого ректора немецкий профессор получил столько же голосов, сколько И. С. Рижский, утвержденный министром в этой должности не в последнюю очередь по причине «русскости». Впрочем, Шад стал деканом отделения нравственных и политических наук.
Независимый характер немецкого философа, его свободолюбие и антиклерикализм стали причиной интриг и доносов. «В оппозиции против дурных россиян он частенько не сдерживал своего языка», — вспоминал Роммель. На академическом совете во время горячего диспута Шад однажды воскликнул: «Вы рабы императора, слуги, вечно готовые к услугам!» Немудрено, что, в конце концов, в один из майских дней 1816 г. в Харьков пришел указ о сожжении только что вышедшей «атеистической» книги ученого и о высылке ее автора в 24 часа за пределы империи.
Людвиг Шнауберт (1782 - ?) проработал в Харьковском университете 7 лет. Приехав в Харьков в феврале 1804 г., он сразу приступил к организации химической лаборатории. Профессор химии и металлургии проводил экспериментальные работы, написал ряд значительных научных трудов, в т. ч. исследование в области метеоритики — «Описание и химический анализ небесного камня, найденного в Сумском уезде», разобрал и систематизировал университетскую коллекцию минералов.
Мартин Пильгер (1760 — 1823) преподавал в Харьковском университете в 1806 — 1820 гг. ветеринарию; еще в 1807 г. предложил создать при университете ветеринарный институт (он был создан только в 1851 г.). Современники вспоминали его «величавую симпатичную наружность» и то, что лечил он «очень удачно», причем не только животных, но и людей. Последнее обстоятельство вызывало зависть у дипломированных врачей, и медицинский факультет написал жалобу в Петербург, что ветеринарный врач пользует людей. Пильгеру предложили выдержать экзамен на звание врача, но он отказался, понимая, что экзаменовать будут с пристрастием, и продолжал неофициально лечить боготворивших его пациентов.
Занимался Пильгер и литературным творчеством, издав в Харькове несколько пьес. В январе 1817 г. профессор начал издавать журнал «Украинский домовод», где было множество полезных советов по ведению хозяйства, в особенности по животноводству. Человек прогрессивных взглядов, Пильгер в статье «Общая польза от скотоводства и вред от пренебрежения им» в духе европейского просветительства писал о том, что в цивилизованном государстве, где правительство беспокоится об общем благосостоянии, заботятся и о развитии животноводства, а в России произвол помещиков приводит к разорению крестьянских хозяйств и сокращению поголовья скота, чиновники же, которые должны защищать право народа и нести ему знания (где он видел таких чиновников?), не исполняют своих обязанностей. Последовал донос, и журнал был закрыт.
Иностранные профессора, воспитанные в условиях свободы (пусть относительной) мысли и слова, атмосфере толерантности и известного демократизма, убежденные в праве университетов на автономию (пусть даже в каких-то пределах), оказались явно неприспособленными к выживанию в удушливом социально-политическом климате России, где «чуткая цензура» (А. Пушкин) и отлаженная система доносов обнаруживали вольнодумство и «ересь» даже там, где их не бывало.
Но и физический нездоровый климат тогдашнего Харькова, застойность воды в реках Харьков и Лопань и, как следствие, — частые эпидемии лихорадки, а также жуткая антисанитария, неимоверная грязь даже на подступах к «храму науки» (из-за чего время от времени объявлялись «грязевые» каникулы) приводили к высокой смертности среди приехавших ученых, в частности немцев. Так, Виллих, профессор патологии, прибывший в 1803 г., умер в феврале 1804 г.; приехавший в 1803 г. профессор латинского языка и эстетики Умляуф умер в 1807 г.; учитель гравирования Шепфлин, также переселившийся в Харьков в 1803 г., умер в 1809 г. в возрасте 34-х лет… Мартиролог этот довольно длинный.
Общая неблагоустроенность жизни в губернском Харькове вынуждала профессуру неоднократно обращаться к начальству с просьбой перевести университет в другой, более подходящий город, например, в Киев. Но, к счастью для Харькова, университет никуда переведен не был.
Многие преподаватели-иностранцы приезжали в Россию, не зная ни слова по-русски, но, как правило, вскоре осваивали русскую речь (а некоторые, как Роммель, стали постигать и прелесть украинской мовы, песенного фольклора), хотя читали лекции, выступали на заседаниях Совета и вели большую часть документации на латыни — еще со времен средневековья бывшей международным языком ученого сословия. Студенты же «украинских Афин» (как гордо именовал Харьков В. Н. Каразин) далеко не в полном составе готовы были воспринимать сложную научную информацию на «мертвом» языке академической науки, да и «живые» немецкий и французский были в достаточной мере освоены лишь единицами.
С. О. Потоцкий в речи при открытии Харьковского университета говорил о том, что царь Александр I хотел бы создать в России учебные заведения по образцу ведущих университетов Европы, в частности Геттингенского и Йенского, «куда курфюрсты и князья считают за честь направлять своих детей». В начале XIX века немецкая наука, немецкая система образования справедливо считались не просто одними из лучших в мире, но и образцовыми. Немецкие ученые «первой волны», приехавшие в Харьков (кроме названных, это Людвиг Ванноти, профессор фармакологии и рецептуры, работавший в 1805 — 1819 гг.; Фердинанд Гизе, профессор химии, трудившийся в 1804 — 1814 гг.; Йозеф Ланг, профессор математики и экономики, преподававший в 1803 — 1820 гг.; Бернард Рейт, профессор права, дольше всех учивший украинскую молодежь — с 1804 г. по 1824 г., и другие), а также 32 семейства иностранцев-переселенцев, преимущественно немцев, привезенных В. Каразиным для обслуживания нужд университета и поселившихся на улице, которую вскоре стали называть Немецкой (с 1899 г. — Пушкинская), внесли неоценимый вклад в становление первого в российской части Украины светского высшего учебного заведения и заслужили благодарную память харьковчан.




| Общий форум | Мюнхенское соглашение... timemextime, 29 января, 01:17 |
| Политика | Щодо протиправних дій представн... jurebype, 30 января, 20:35 |
| Спроси у специалиста | Раздел дома между 2-я наследник... Кристина, сегодня, 21:20 |
| Доска объявлений | Офисный переезд в Харькове... Серж, сегодня, 12:00 |
| Образование | А ты платишь преподпвателям?... Сєм, 17 ноября 2011, 00:08 |