Олег Кононов — один из тех, кого независимо от места рождения и проживания после 1986 года стали называть «чернобыльцами».
К своему статусу относится философски: не акцентирует. Из всех льгот пользуется правом бесплатного проезда и льготным абонементом в бассейн. Потому что любит плавать.
А вообще, он любит жизнь. И принимает её такой, как есть.
Далее — прямая речь Олега Геннадиевича.
Поехал я, можно сказать, по убеждениям. Ну, в том смысле, раз надо — так надо. Едут же другие... Хотя многие и прятались. Один в нашем НИИ чуть что командировку себе домой выписывал — он был иногородний. Пересидит там — и возвращается. Так за ним ночью приехали... В Чернобыль призывали «на переподготовку» через военкомат, а «косить» от армии — это уже было уголовно наказуемо, поэтому дела тех, кого несколько раз не заставали дома, передавали милиции. А та уже могла в любое время прийти.
Тесть мой, когда узнал, что я повестку получил, спросил: «Тебя отмазать?» А я ему и говорю: вот вы меня отмажете — и вместо меня пойдёт кто-то другой, тот, кого не смогли отмазать. А это несправедливо. Вообще, у меня на это дело свой взгляд был, потому как-то были мы от НИИ в ночной командировке на заводе. Работа — поставить датчики на печи и раз в час показания температуры снимать. Ночь, мужская компания, делать по большому счёту нечего, поэтому выпиваем и беседуем. И был там постарше меня один, который уже тогда, в 1986-м, в Чернобыле побывал. Ну, выпил он и начал: что вы, молодые, в жизни своей видели — а я вот в зоне был... Я возьми и скажи: я, если что, поеду без отмазок. А на следующий день повестка пришла. Ну как не поверить после этого в судьбу?
В военкомате документы мне вручили и огласили имя того, кого я сменить должен. Вячеслав Захарович Оленин, по сей день помню. Я ведь после ХПИ звание лейтенанта получил, закончил химический факультет — твёрдое топливо. Естественно, начальником по ГСМ назначили, кем ещё...
Поехал я своим ходом в 25-ю бригаду, в разведбатальон (это химическая разведка была). Из Харькова нас двое ехало, я и парень один, Володя. Приехали в Киев, оттуда — в Белую Церковь. Там нам форму выдали, потом сели мы в машины — и рядовые, и офицеры — и поехали. Приехали за село Ораное Иванковского района. Пейзаж: дорога, а по обе стороны поле — неубранное, заросшее, дикое такое... Ещё — болото, а справа — палатки: в них жили, питались, лечились, и штаб в палатке. Но строительство уже шло. Когда я в октябре уезжал, офицеры собирались переселяться в стационарные здания.
Приехали мы, вылезли из машины. Солдатиков сразу всех забрали (хотя, конечно, язык не поворачивался солдатиками их назвать — взрослые мужики старше меня, тоже запасники), а нас, офицеров, начали спрашивать: «Никто за Ивановым не приехал?.. А за Петровым?..» Просто родительский день в пионерлагере. Это нас уже ждали те, кого мы сменить приехали. Мой, Оленин, тоже пришёл. Дотошный, кстати, оказался. В курс дела по горюче-смазочным трое суток вводил. А в тот день, когда я прибыл, мы часам к пяти только разобрались, кто кого меняет. Оленин сразу же в штабную палатку меня повёл, представил по форме: «Такой-то принял смену» — и сразу после этого на ужин. Отцы-командиры питались отдельно. Но наше питание от солдатского ничем не отличалось. Кормили, что называется, от пуза. Лучше нас питались только «цивильные». Они в зоне жили, в своих столовых питались, по талонам. Я там бывал. Откуда у меня талоны? Я же сказал — на ГСМ сидел. У меня прозвище было «Керосин».
Вот говорят, что нам в конце дня наливали для профилактики красное вино... Врут. Не наливали!!! Никто нам ничего официально не наливал. А неофициально — как только мы прибыли, медик подошёл к нам и объяснил: чтоб искали и доставали любыми способами спирт, водку, самогон. Только так можно организм прочищать. Позже уже как ритуал был: «Ну что, будем радики убивать?» Мне тяжело было с непривычки, я до этого не пил в «советском» смысле этого слова — ну разве в праздник винца хорошего, по-эстетски... А тут надо было.
Как доставали? Ездили, покупали. Мы ведь за тридцатикилометровой зоной жили. А время-то горбачёвское: виноградники рубили, водка — зло. В Киевской области водки не было, так мы в Житомирскую ездили. Или в сёлах самогон брали. Как выезжали? Так у меня же пропуск был, отдельная машина. Между прочим, этим и сам спасался, и других спасал.
Мы все ограниченную дозу получили. У нас в Ораном говорили — «сидишь на фоне».
Официальная предельная зона — 25 рентген. Но накопителей индивидуальных не было. Как доза считалась? На 3-й энергоблок люди не каждый день ездили, и без этого работы по уборке хватало. На крыше — там солдатики графит сбрасывали. Две лопаты сбросил, свисток — и убежал. Секунд десять-пятнадцать всё это занимало. А по самой зоне выезжали разведчики на БРДМ, лазили по закоулкам с дозиметрами. К примеру, комната. Меряется уровень радиации в каждом из четырёх углов, потом данные в формулу подставляются. По формуле дозу ставили: приезжал человек из этого места и ему каждый день полученную дозу вписывали в специальный формуляр. Хотя в одной комнате в разных местах разные уровни, но кто ж станет всё так мерить... А были бы индивидуальные дозиметры — ну, наш советский человек всегда найдёт, куда сунуть. Чтоб доза побольше была.
Зачем побольше? Существовала негласная установка: не допускать, чтобы рядовые набирали 25 рентген. А вот офицерам — можно. Потому что люди возвращались из зоны домой и тем, кто получил 25 рентген, их предприятие обязано было выплатить пять месячных зарплат единоразово. Большинство офицеров были итээровцы, инженерно-технические работники, как и я. Мне мой НИИ 600 рублей заплатил, когда я вернулся. А рядовые — в основном из работяг, а те ну никак не больше 120 рублей получали. Вот государственные денежки и экономили. Хотя и среди ИТР были с большими зарплатами, так что когда они домой возвращались, бухгалтерия в обморок падала. А рядовые, которые по 300 рублей дома зарабатывали, чуть не плакали: пустите меня перед
отъездом ещё раз сходить, добрать до двадцати пяти... Чтоб не уезжать «с пустыми руками». Хотя им и так за выезды в зону плата шла.
Были и такие, что в прямом смысле что-то с собой взять хотели. На память. Хоть звёздочку с пилотки. Один флягу с собой переть собрался. Командир его спрашивает: «На хрена ты это с собой хотел взять?» А тот отвечает: «Сыну в подарок». У командира дар речи пропал.
Другой как-то раз полез на могильник — это место такое, где техника была собрана, заражённая радиацией (кстати, БРДМ, на которых по зоне ездили, оттуда не выезжали — мы в зону ездили их заправлять). Эти могильники чуть ли не светились по ночам. А сама техника — кое-где совсем новьё. Один солдатик там деталь для своей машины снял. Его спрашивают: родной, ты хоть понимаешь, куда ты полез?! А он: ремень лопнул, так я снял там...
Просто не до всех доходило, что такое радиация. В нашем батальоне «афганцы» были, так вот они говорили, что лучше два раза в Афган, чем один раз в Чернобыль. Там понятно было, где враг и откуда он может выстрелить. А тут ничего не понятно. Машина проехала, пыль столбом — и ты с ней радиацию вдыхаешь, потому что специальные костюмы — у тех, кто ближе к реактору, а у нас, кто в зону заходил, просто респираторы-лепесточки.
Чтоб как-то особо страшно в зоне было — я бы не сказал. Хотя были некоторые вещи, которые холодок вызывали. Сосновый лес с мёртвой рыжей хвоей, а в лесу — гигантские грибы. В брошенных усадьбах, мимо которых проезжали, кроме оставленных курей, кошек и собак, в садах на деревьях — яблоки и груши просто нечеловеческих размеров. Некоторые солдаты ели их. Но потом у них несколько дней было дикое расстройство желудка.
Ещё в Чернобыле были лысые вороны, причём страшное количество — никогда столько не видел. И они по земле бегали, летать не могли: перья повылазили. Интересно, как они перезимовали... Если дожили до зимы, конечно.
А насчёт «на память» — ценились у нас благодарности, которые вдвое сложенные. Раскрываешь — слева цветное фото, вид ЧАЭС сверху, справа — собственно благодарность, с печатью и подписью. Почему они ценились — кто его знает, они ни льгот, ничего такого не давали. Но получить было почётно. А благодарность от Киевского военного округа — ещё почётнее. Как я её получил — точнее, получал — история отдельная. Я накануне как раз там «отличился», накуролесил, ну, думаю, всё, сейчас мне выдадут «чёрное письмо» (это как волчий билет, только намного хуже — с таким письмом из Чернобыля домой отправляли и о какой-то не то что карьере — вообще о нормальной работе можно было забыть). Стоим в клубе, я где-то позади тоскую, и тут меня солдатик: «Товарищ лейтенант, там вас зовут». И подполковник со сцены: «Мне тебя сколько ждать?» Поднялся я. Вручил он мне эту благодарность, руку пожал, я взял её и стою. Подполковник: «Что надо сказать?» Я: «Спасибо». Задние ряды тихо плачут от смеха, а передние вполголоса подсказывают: «Служу Советскому Союзу!..»
…А в 1990-м, когда как-то подозрительно много стало «чернобыльцев», стали нас перепроверять. Всех вызывали как на экзамен. Картина: Коминтерновский райисполком, живая очередь у входа в актовый зал, как только кто выходит — «О чём спрашивали?». Я зашёл — а председатель комиссии мне:
«25-я бригада, разведбатальон, ГСМ? Олег? А ОБМО (отдельный батальон материального обеспечения. — Л. Ш.), помнишь?» А я не помню... Хотя меня многие там знали. Когда я уезжал, стоял у шлагбаума уже — как раз колонна выезжала в зону, и все бензовозы на клаксон нажали. А какой-то новенький стоял, спрашивает у прапорщика: это чего так? А тот: Олега провожают... Я и прапора того не знал. Но приятно, честно.
А вообще... Ну вот говорят, что каждый должен совершить поступок, да? Так вот, может, это и есть мой единственный поступок в жизни.



| Общий форум | Мюнхенское соглашение... timemextime, 29 января, 01:17 |
| Политика | Щодо протиправних дій представн... jurebype, 30 января, 20:35 |
| Спроси у специалиста | как разделить приватизированную... Антон, сегодня, 15:33 |
| Доска объявлений | Услуги Опытных Грузчиков в Харь... Александр, сегодня, 16:19 |
| Образование | А ты платишь преподпвателям?... Сєм, 17 ноября 2011, 00:08 |