…Быль годичной давности, рассказанная знакомым.
Поехали на майские праздники в село к родне. В центре села — памятник на солдатской братской могиле с покосившейся оградкой и пожухлыми бумажными цветами. Напротив — магазинчик. Вокруг памятника разбит скверик в два дерева и четыре куста, скамеечка стоит. Мужики покупают в магазинчике выпивку и закуску, а в сквере все это употребляют. Было это в то время, когда в Эстонии памятник советским солдатам решили перенести куда-то, и как раз обсуждали сюжет из новостей. И вот выпивает компания в сквере и один мужик говорит: «Какие ж гады эти эстонцы, ничего святого для них нет... Ну, вы наливайте, а я сейчас». И отошёл за памятник, где справил нужду. А потом, когда застолье закончилось, остатки «банкета» завернули в газету и бросили там же в кусты.
Год назад в это же время группа энтузиастов (как ни банально это звучит) решила проехать по всей Харьковской области и сфотографировать все памятники, братские могилы и другие захоронения советских воинов. Зачем? Затем, чтобы собрать всю эту информацию на одном сайте и разместить в Интернете. Чтобы те, кто ищет родных, погибших во время Великой Отечественной войны, получили возможность найти их — если они погибли и захоронены на Харьковщине.
Вот и пошли энтузиасты по слобожанской земле — чтобы сохранить в памяти человеческой те следы войны, которые ещё остались. А, может, и новые найти.
Энтузиазм — дело хорошее, но на нём одном далеко не уедешь. А объездить нужно было, напомню, всю Харьковскую область.
— К кому мы только ни обращались, — говорит один из группы Игорь Поддубный, журналист и депутат Харьковского облсовета. — И к депутатам, и просто к известным и небедным людям... Но только два человека — два Героя Украины — откликнулись. Благодаря им мы смогли сделать то, что сделали. Эти люди — Алла Орестовна Коваленко, президент корпорации «Бисквит-Шоколад», и Виктор Николаевич Остапчук, начальник Южной железной дороги. Вот именно они и есть истинные Герои, потому что помогали без помпы, без пиара, без громких слов. Просто спрашивали: «Ребята, сколько надо?»
То, что сделали эти люди — это по сути электронная «Книга памяти», но в отличие от своего печатного двадцатитомного аналога она гораздо более доступная и изрядно дополненная. Потому те двадцать четыре тысячи километров, что по дорогам области за год проехали, того стоят.
По словам И. Поддубного, одной из сподвигнувших их причин было то, что однажды он задал себе вопрос: почему первые послевоенные двадцать лет — с 1945‑го по 1965-й — День Победы не праздновали? Скорее всего, кому-то было очень стыдно перед вернувшимися с войны — кто здоровым, кто покалеченным, не в этом дело. Война их всех опалила. По негласной общегосударственной установке не праздновали, чтобы у людей не было вопросов — почему так? Почему побеждённые живут лучше победителей? Не праздновали потому, что понимали: начни тему чествования — и тут же начнёт развиваться тема параллельная: о том, что оставшиеся в живых должны получать не только букеты цветов и любовь народную, но и более существенное — государственную поддержку. А живых воинов было тогда ещё много. Очень много. С точки зрения советского руководства — слишком много для того, чтобы обо всех и каждом заботиться. Они тогда ещё даже ветеранами не назывались, а только участниками Великой Отечественной.
И только после 1965 года начались празднования Дня Победы в том виде, в котором мы его знаем сейчас. Хотя нет — сейчас этот день празднуется гораздо помпезнее, шумнее и... веселее. Грандиозность празднования Дня Победы обратно пропорциональна количеству оставшихся в живых ветеранов. И повисает в воздухе вопрос к властям: кого вы угощаете кашей на площади? Оставшиеся в живых участники войны не то что до площади — они до дверей своей квартиры не все могут дойти. Даже тех, кто совсем молодым был на войне, всё меньше…
Как всё меньше и тех, кто жил во времена оккупации и помнит, где захоронены останки наших погибших воинов. Эти люди, уже пожилые, иногда единственные, кто ухаживает за могилками и памятниками. Что бывает, когда такие бабушки и дедушки уходят из жизни, оставив могилы на произвол судьбы, — журналисты видели своими глазами. Игорь Николаевич говорит: многие памятники приходилось чуть ли не реставрировать перед съёмкой — по крайней мере, и отмывали, и от многослойной грязи очищали, и даже трещины какие-то замазывали, чтобы на снимках надписи читались.
— Вот, смотрите, — показывает Поддубный одну из фотографий, — здоровенный помпезнейший монумент в одном из сёл: две фигуры, барельефы какие-то, урны по бокам, плиты — всё как положено. А посмотрите увеличенный снимок: весь этот монумент трещит по швам. Его время от времени ещё как-то так косметически штукатурят, красят... От многолетних наслоений краски уже сложно понять, что, собственно, на барельефе. А вид сзади — вообще жуткий. Спрашивается: зачем, кому такой памятник? И почему за ним так следят те, кто за него отвечает?
Всего в Харьковской области 1016 захоронений — согласно печатному изданию «Книги памяти». Поддубный и его команда нашли ещё около десятка — раньше о них знали только те одиночки, которые ухаживали за ними, теперь это официальные захоронения. И родственники погибших смогут, наконец, теперь, через многие годы, узнать, где лежат останки их предков.
Село Куряжанка. В семи километрах от высоты Конева — могила лётчиков, за которой вот уже 67 лет ухаживает местная жительница Анна Карповна Ситченко.
Бабушка рассказывала: когда ей было 15 лет, увидела, как падает самолёт. Побежала туда с криком — хотела предупредить лётчиков, что немцы сюда идут. Но на месте увидела, что лётчики погибли, а парашюты висят на деревьях: видно, высоты не хватило, чтобы раскрылись. Подошёл и немецкий офицер из комендатуры. Молча, со слезами на глазах отдал честь погибшим и разрешил сходить в село за лопатой, чтоб похоронить лётчиков. Вот с тех пор Анна Карповна за могилкой и ухаживает. Сейчас благодаря историку Андрею Парамонову и депутату Алле Коваленко удалось разыскать родственников этих лётчиков. Они живут в Московской области, готовятся приехать.
А Анна Карповна все эти годы обращалась и к властям, и к депутатам, в ответ — полное молчание. И могила эта на территории Дергачёвского района не значится. Как не значится и ещё одна могила в этом же селе, на местном кладбище. Там похоронен безымянный красноармеец.
Но о чём говорить, если даже зарегистрированная могила погибших советских воинов всё в той же Куряжанке на месте бывшего совхоза имени Щорса имеет совершенно дикий вид: она так заросла кустарником, что её не видно. И никому это не нужно... Чужие среди своих.
Лозунги прежних лет становятся чисто декларативными, теряют изначальный высокий смысл, а порой и вообще перестают быть истинными. Фраза «Никто не забыт, ничто не забыто» — как её воспринимать сейчас журналистам, фотографировавшим памятники, на которых зачастую, кроме этой фразы, и разобрать больше ничего нельзя? Впрочем, скоро и помнить некому будет. Анна Карповна и другие старики — они не вечные, а Поддубный, Парамонов, Коваленко, Остапчук и такие, как они, — их слишком мало, к сожалению.
И последние свидетели уходят. Поддубный рассказывает:
— В маленьком селе, когда приезжаешь и начинаешь памятник фотографировать, начинают люди подтягиваться. Сойдутся, посмотрят, и пошли расспросы: а кто вы, зачем приехали, что делаете? Когда расскажем, кто, что и зачем, в гости пригласят. Стол, как могут, накроют и уже за водочкой начинаются рассказы, да такие, что... Вот где книги должны рождаться — в этих сёлах, где бабушки шестьдесят семь лет сами, без разнарядки из района, за свои деньги ухаживают за могилками тех, кого и имени-то не знают. Вот что записывать надо, пока они живы...
Вот ещё рассказ: бабушка в одном селе вспоминала, как во время оккупации пришла с работы домой, а двух сестёр нету. Начала бегать, искать их... А соседи и говорят: немец забрал. Она чуть чувств не лишилась... Всё. Немец забрал. А немец этот через какое-то время привёл обеих девочек назад — оказывается, он повёл их к себе, чтобы покормить голодных детей. Многие немцы — они были просто солдаты. Их отправили воевать, не спросив, хотят ли они этого. Войны на самом деле хотят те, кто никогда не воюет на поле боя.
А на харьковской земле нет ни одного немецкого кладбища. Между тем, так или иначе, но поисковая работа ведётся за немецкие деньги. Знаете, сколько стоит жетончик немецкого солдата (тот самый, в котором находится бумажка со всеми данными)? 5 — 7 тысяч евро. Наши же солдаты такие жетоны носили редко: мой покойный дедушка говорил, что это считалось плохой приметой, — если оденешь такой на шею, скоро погибнешь. Бумажки со своими именами чаще закладывали в пустые гильзы, и поэтому впоследствии было трудно определить, кому принадлежат останки, когда на четырёх солдат находили только одну гильзу...
А вот наши могилы в Германии — это как свои среди чужих. Да и не только в Германии. В венгерском городе Шопронь, практически на границе с Австрией, относились к нам, советским, не очень-то благосклонно. Не любили нас, проще говоря. Но — в центре города, посреди площади — могилка с памятничком, и надпись на русском: «Здесь лежит 17‑летняя девочка». И скамеечка возле памятника — сесть, подумать... А островок этот, могилка и памятник, явно мешает посреди площади. Город разрастается, меняется планировка — но никому и в голову не приходит куда-то могилку этой девочки перенести...
Но есть и другое. В той же Эстонии взяли — и одним махом целую братскую могилу из земли выдернули, причём сделали это демонстративно и даже как-то злорадно.
— Мы быдло, — говорит Игорь Поддубный. — Мы не хотим заглядывать в историю. Поэтому двадцать лет и не праздновали День Победы. А что будет с могилкой тех лётчиков, когда той бабушки из Куряжанки не станет? А ведь чего проще: не нужны вселенские праздники, эти пляски на безымянных косточках — вложите деньги в памятники, помогите имена погибших восстановить!
И он прав, тысячу раз прав. Мы сваливаемся в пропасть, где никакая пропаганда не поможет. Надо находить, где только можно, то, что должно остаться, что не должно исчезнуть. Находить и сохранять. И детей приучать к бережному отношению к нашей общей памяти.
А вот власть имущие — да чему их научишь, они необучаемы... Государством управляют негосударственные люди, этим всё сказано. Почему-то не власти наши, а сам Остапчук додумался, чтобы 21 января этого года с перрона харьковского железнодорожного вокзала отправился в путь поезд, на вагонах которого вместо «Харьков — Санкт-Петербург» гордо значилось «Харьков — Ленинград». Россияне увидели и обалдели в хорошем смысле этого слова. Им почему-то и в голову это не пришло, а вот Остапчук — сделал. И в каждом купе — фотографии: «Чтим, помним, гордимся». И в День Победы тот же Остапчук снаряжает поезд ветеранов в Прохоровку.
Но то, что делают Виктор Остапчук и Алла Коваленко — это не пиар. Пиар — это когда в День Победы фейерверки на центральной площади и в каждых новостях ненавязчиво сообщают, сколько власти на этот фейерверк денег истратили. Мол, нам для ветеранов ничего не жалко!
Но фейерверк — это вечером, когда стемнеет и уже не видно, как бывшие воины на этот салют смотрят. И как некоторые из них непрошеную слезу смахивают. Потому что они все-таки выжили на той страшной войне, а косточки многих их боевых побратимов до сих пор по полям и лесам не захороненные по-человечески лежат…




| Общий форум | Мюнхенское соглашение... timemextime, 29 января, 01:17 |
| Политика | Щодо протиправних дій представн... jurebype, 30 января, 20:35 |
| Спроси у специалиста | наследство Анатолий, вчера, 16:33 |
| Доска объявлений | Услуги грузчиков Харьков... Ирина, сегодня, 20:08 |
| Образование | А ты платишь преподпвателям?... Сєм, 17 ноября 2011, 00:08 |
кто нибудь может подсказать имейл.
чому ваша газета, мяко кажучи, дозволяє собі давати неправдиву інфу читачам. В харкові на 17 кладовищі є німецьке кладовищен, на яке перенесені могили загиблих німців в харк. обл. там такий порядок, що вам і не снилось. доречі, 2роки тому до мене звернулися нащадки солдата, загинувшего в зчепилівському районі. вони отримали в архіві в Берліні повний опис захоронення: "на виїзді з села, 5щ метрів від останьої хати и т.і." До речі, в німецьких військах була спеціальна похоронна команда, яка шла за військовим підрозділом, ховала загиблих а повний звіт напрвляла до Берліну. І ще у німцівНІКОЛИ НЕ БУЛО БРАТСЬКИХ МОГИЛ, тільки індівідуальні. Як вони ставляться до своїх і чужих загиблих в 2-й світовій війні нам ще треба повчитися.
http://pomnite-nas.ru/