17 мая,

+7°

Аркадий Эпштейн: «Не плюй в колодец — ты пил из него!»

август 2004 г.

К 350-летию Харькова выходит книга об истории города в ХХ веке, своеобразное продолжение широко известного труда Д. И. Багалия и Д. П. Миллера.

Один из авторов новой книги и редактор раздела, посвященного 1917 — 1941 годам, — Аркадий Исаакович Эпштейн, старейшина исторического цеха «первой столицы» (преподавательский стаж — 54 года!), доктор исторических наук, профессор Национального университета им. В. Н. Каразина и Национального аэрокосмического университета им. Н. Е. Жуковского. Но началась наша беседа с Аркадием Исааковичем с вопроса куда более древнего...

«Я решил сформировать из себя интересную личность»

— Антисемитизм существует века, если не тысячелетия. Каковы, на ваш взгляд, его исторические корни?

— Знаменитый финский писатель Марти Ларни однажды сказал, что если бы в какой-то стране рыжие составляли компактную группу, то их бы тоже не любили — не свой, чужой. А тут еще Иисуса распяли! (Хотя вообще-то распяли римляне. У евреев такой меры наказания не было, они камнями побивали.) Вот исторический парадокс №1: когда римляне приняли новую религию, возникшую, напомню, как секта в иудаизме, они возненавидели всех евреев. А ведь именно евреи дали христианам Иисуса и все апостолы тоже были евреями. Исторический парадокс №2: партия, созданная Лениным, на четверть евреем, для воплощения идей стопроцентного еврея Маркса после войны занялась махровым антисемитизмом, нанося удар своему авторитету, отталкивая друзей, теряя сторонников.

— Та антисемитская кампания, которая случилась в СССР в конце 40-х, вас затронула?

— Еще как! В 49-м году я закончил истфак Харьковского университета и за время учебы почувствовал вкус к научной работе.

Понесли мои документы как кандидата на аспирантуру секретарю обкома по пропаганде моей партии, в рядах которой я был семь лет — с 1942-го. Он вычеркнул мою фамилию и все похожие.

Но мне везло на хороших людей. Рядом оказался покойный ныне Анатолий Иванович Корж, завотделом науки учебных заведений. Мы с ним не были знакомы. Но он воевал и знал, что я воевал. Для нас это было превыше всего. Может быть, это неправильно, но мы тогда делили людей на две неравные части: этот воевал — он наш, ему надо помочь; этот умница, трудяга, но он не воевал — пусть докажет, что он хороший человек. Нужно понять чувства мальчишек и девчонок, только что вырвавшихся из мясорубки...

Анатолий Иванович остановил карающую руку: мол, нас не поймут — инвалид войны, орденоносец, сталинский стипендиат, четыре года учится — четыре первые премии за лучшую студенческую работу, о нем даже в «Труде» заметка была.

Секретарь по пропаганде велел ему вызвать ректора университета. А Корж не просто вызвал, а рассказал все как есть. Великий ректор из казанских мужиков Иван Николаевич Булавкин закатил такой скандал!.. Он сказал: «Пока я ректор университета, не пытайтесь сделать из меня директора скаковой конюшни. Вопрос чистоты крови меня не интересует». Секретарь: «Ты мне на кафедре марксизма-ленинизма синагогу хочешь сохранить?!» А там уже было четыре еврея. Появись пятый, советская власть точно бы пропала на сорок лет раньше... В общем, приговор был такой: на любую кафедру, кроме этой. Худо-бедно, а на кафедре истории СССР из меня ученого сделали: более 600 научных работ, 24-я книга выходит. А так я стал бы знатоком цитат: «Маркс учит...», «Ленин подчеркивает...», «Сталин указывает...»

Тогда я получил очень чувствительный щелчок. И сделал для себя два вывода: я должен быть специалистом такого высокого уровня, чтобы без меня не могли обойтись, и сформировать из себя интересную личность. Скоро мне исполнится 82, а меня на работе держат...

В 1952 году я закончил аспирантуру, а тут как раз «дело врачей». Во время распределения после аспирантуры мне пыталась помочь начальник спецчасти — другими словами, представитель НКВД Мария Петровна Жукова (ей недавно 95 лет исполнилось). Благодаря ее стараниям мне дали направление в Гомельский пединститут, но замдиректора некто Шаферштейн (до сих пор помню!) ответил, что Эпштейн им не нужен. И я год не имел постоянной работы. А у меня уже дочка родилась, семью надо было кормить. Я хватался за все: читал почасово в университете, в пединституте, в библиотечном, в университете марксизма-ленинизма, ездил с лекциями по области. А морально как было тяжело! Все работают, а я что, прокаженный?

— А после 50-х отношение к «еврейскому вопросу» в стране изменилось?

— Хрущев Сталина разгромил. Парадоксально: воспитанник системы, порождение системы нанес ей такой удар, от которого она оправиться не смогла. Хрущев многое изменил, но эта проблема — не в такой яркой мере, как при Сталине — в СССР оставалась. Моего друга, Александра Емельяновича Кучера, бывшего парторга университета, завкафедрой истории народов СССР, приглашают в обком на должность секретаря по пропаганде. Дошло до анкеты — стоп, у него мама еврейка. Его отец, Емельян Лукич, член партии то ли с 17-го, то ли с 18-го года, мне говорил: «Аркадий, раньше в парткомах политикой занимались, а теперь там две проблемы: кто с кем спит и где найти еврея на руководящей должности, чтоб снять его с работы».

Я однажды написал: если хотите покончить с сионистской пропагандой и отъездом евреев, то это просто — достаточно исключить из КПСС одного секретаря райкома за антисемитизм. И возьмите в другой райком секретарем еврея. И еврейская эмиграция прекратится, — люди ведь едут не зачем-то, а от чего-то.

Примеров антисемитизма в СССР было, к сожалению, много. Но Харьков всегда был уникальным городом. В 52-ом заведующий Орджоникидзевским районо Сережа Куприянов собрал учителей и попросил разъяснить школьникам и особенно их родителям, что речь идет не о врачах-евреях, а о врачах-отравителях, а также призвал показывать вклад еврейского народа в развитие нашей страны. Как вы думаете, получал он подобные указания? Это — проявление личной порядочности человека.

«Мне кажется, мы на пороге фашизма»

— Как в этой связи вы оцениваете решение о закрытии газеты «Сільскі вісті»?

— То, что закрывают газету, плохо. Но то, что в ней публиковал этот Яременко, ужасно. Не потому, что я считаю, будто среди евреев все такие хорошие. Если бы фашисты не относились так к евреям, не уничтожали всех поголовно, может быть, и нашлись бы среди них коллаборационисты. Но 400 тысяч евреев, вторгшихся вместе с немцами в СССР, — это бред, это все то же разжигание юдофобии.

Но дело не в антисемитизме. Я вообще никогда и ничего не боялся, всю жизнь был оптимистом. Два раза выходил из окружения, в том числе из знаменитого Волховского. Но верил — вырвусь! А сегодня — боюсь. Мне кажется, мы на пороге фашизма.

— Почему?

— Из-за безудержной проповеди национализма. А национализм — любой: украинский, русский, еврейский, арабский — мне отвратителен. Потому что нет национализма без «фобии».

Национализм сегодня не встречает никакого отпора. Я недавно выступал оппонентом на защите одной диссертации. Тема — история «Просвіти». По поводу основателя этой организации Мыколы Михновского — сплошные восторги. В отзыве на диссертацию я поинтересовался у соискательницы ученой степени, знает ли она о ксенофобских высказываниях Михновского: что враги Украины — москали, поляки, мадьяры и жиды? Что он призывал всех их изгнать, потому как «Україна — для українців»? Но он не только писал, он и делал: таскал динамит, чтобы взорвать памятник Пушкину в Харькове.

Или вот «Просвіта» в годы войны. Дескать, «вона піклувалася про культуру». Но ты же сама написала, что немцы оставили лишь трехклассные школы, где учили исключительно читать, писать и считать! И тут же слукавила: умолчала, что счет — только до 500! А на полях проекта документа об образовании на оккупированных территориях Гиммлер сделал пометку: «Писать не обязательно, хватит умения расписываться». Так о какой же культуре могла идти речь?!

Далее автор диссертации пишет, что от НКВД спаслись только эмигрировавшие на Запад. А ведь немцы вывозили лишь тех, кто служил им верой и правдой. Например, Оксана Соловей, секретарь «Просвіти», опубликовала свои воспоминания в Америке. Там ложь напополам с правдой. Она рассказывает, что в оккупированном Харькове немцы зимой прямо на улице отбирали хорошие сапоги или валенки у горожан, могли ни за что огреть нагайкой, но — она, мол, чувствовала, что началась новая эра, ведь никто ее, как комсорг в университете, не спрашивал, почему она разговаривает на украинском языке. Это откровеннейшее вранье! И я, и мои товарищи, и наши преподаватели говорили на том языке, на каком хотели.

В 30-е годы в Харькове были латышский, польский, немецкий, еврейский клубы. Молодежь бегала туда на танцы. И никто не интересовался нашей национальностью. Были немецкий и еврейский театры. Выходили газеты и книги на языках нацменьшинств. Сталин в конце 30-х все это поломал. Но народ помнил...

Да разве я, уходя в 41-ом в составе студбата на фронт, раскладывал моих товарищей «по полочкам» — кто какой национальности? Я не верю в бога, но Вася Дмитренко в моем пантеоне — номер один, он для меня святой. В 43-ем он отбился от немцев гранатами и волок меня на спине, по-пластунски больше километра. Думал, что мертвого тащит, хотел похоронить. Он что, мои паспортные данные проверял? А та медсестричка в госпитале, белая как папиросная бумага из-за того, что постоянно давала свою кровь раненым, разве в мою метрику заглядывала?..

Как-то моя дочь Аня удачно сформулировала: любой национализм держится на двух китах — на зависти и чувстве собственной неполноценности. Оттого голодные люди так легко клюют на фашизм. Сытому он не нужен. А голодный думает, что ему плохо потому, что другому хорошо. Логическое завершение — убей его, и тебе станет лучше.

Потому-то мне и страшно. И я не удивлюсь, если лет через пять принесут диссертацию «Визвольна місія вермахта на теренах України» или «Гітлер — визволитель українців».

— Вы считаете, что наибольшую угрозу таит украинский национализм?

— В Украине — украинский, в России — русский и так далее. Каждая страна должна сама бороться со своим национализмом. Бороться с чужим национализмом легче всего.

Вот недавно встретил знакомого. В свое время он защитил две диссертации по проблемам интернационализма. Теперь — ярый украинский националист и даже свою фамилию украинизировал: мягкий знак в конце добавил. Он поинтересовался: «Аркадий Исаакович, ты много выступал против сионизма. Ты изменил точку зрения?» Я ответил: «Сионизм, как проявление еврейского национализма, мне неприемлем, как и всякий другой». «И украинский тоже?» — аж подпрыгнул он. «А чем украинский лучше?»

Любой национализм — это одевание шор на себя. Вспомним великого Тараса: «І буде син, і буде мати, і будуть люди на землі». Не москали, не ляхи, не жиды, не хохлы, а люди.

Кстати, о Тарасе Григорьевиче. Однажды чуть тапком в телевизор не запустил, услышав от коллеги: Шевченко писал свой дневник на русском языке, потому что его... заставили. Ну скажите, можно ли кого-то заставить вести дневник да еще на определенном языке?!

Вранья сейчас очень много. Мой давний знакомец Стасик Кульчицкий заявляет, что никакого массового героизма в годы войны не было, а воевали только потому, что за спинами стояли заградотряды с пулеметами. Во-первых, заградотряды появились только в конце 1942-го, во-вторых, подобные формирования были во всех армиях, в-третьих, они сыграли свою положительную роль, — фронт к тому времени разваливался. Но позвольте спросить: какой заградотряд стоял за спиной Матросова, Талалихина, защитников Брестской крепости?

То, что было с нами, это наше. А мы привыкли жить по закону маятника. То в одну сторону заносит, то в другую. Сегодня, образно говоря, людей поставили ногами вверх, и многим дерьмо в мозги ударило. Самое обидное, что больше всего в оплевывании прошлого преуспели те, кто был обласкан вчерашней жизнью.

— Меня тоже всегда больше всего поражало и раздражало, что бывшие партфункционеры, идеологи социализма «перестроились» в антикоммунистов. Ну если ты прозрел, осознал, — отойди от власти. Нет же, опять впереди, но уже с другим знаменем в руках...

— Так когда они честными были? Наверное, никогда...

Я искренне поддерживал перестройку, был доверенным лицом Евтушенко. Но я хотел улучшения нашего общества, а нам навязали его разрушение. Да, было много отвратительного, но было много и хорошего.

Я человек коммунистических убеждений, я считаю, что человечество с ними родилось. Когда Платон сочинял свою модель идеального государства, он был предшественником Карла Маркса. Иисус — стопроцентный социалист, ведь первые христианские общины ставили условием вступления отказ от частной собственности: «Легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатому попасть в рай». А «Несть ни иудея, ни эллина, ни варвара, есть только человек, страдающий и униженный», — это же настоящий интернационализм.

Все лучшие представители человечества тяготели к социалистической идее. Чего не хватало лорду-канцлеру Англии Томасу Мору? Он нуждался? Нет. Но лучшего приговора нарождающемуся капитализму никто не сделал: «Безумно то общество, в котором овцы пожрали людей»...

У моей партии много грехов. И Сталина проморгала (многие сегодняшние беды — его «заслуга», в том числе и двоемыслие наше — говорим одно, думаем другое), и должностями торговала. Но самый большой грех — она бережно взращивала тех, кто на нее смачно харкнул.

Между прочим, в ряде постсоциалистических стран принят закон в отношении тех, кто работал в партийных структурах: занимайся чем хочешь, но в государственное управление не лезь. А мы зря этого не сделали...

«Добрые и порядочные люди всех стран и народов, объединяйтесь!»

— Когда вы женились, после Победы?

— Конечно, до войны я мальчишкой был. 19 лет мне в госпитале, после первого ранения, исполнилось...

32 года моя покойная супруга Софья Петровна была инвалидом первой группы. Сидит в кресле красивая женщина, а встать не может, — вирус попал в спинной мозг. В Москву, в Киев возил... Я был внештатным лектором ЦК партии, приходилось самолетом туда и самолетом обратно. Кто-то из наших подруг должен был ночевать у нас, — дочка сама ее поднять не могла. Лекцию читаю, а сам думаю: как там она?..

— Чем ваша дочь занимается?

— Она 26 лет проработала в школе. Человек с ярко выраженным гуманитарным складом ума, но по моему настоянию стала математиком, — я видел, что в школе учителю этого предмета легче работать, чем филологу или историку. Когда она выпустила свой очередной класс, и дети стопроцентно поступили в вузы «на бюджет», ей вместо благодарности предложили перейти на четверть ставки. Она обиделась и ушла на пенсию. И в конце концов нашла себя в одной фармацевтической фирме — директор салона красоты и здоровья.

Теперь вот хвастается, что это она меня вытянула из второго инфаркта.

— Наверное, имеет право.

— Хвастаться никому не надо, хотя все мы к этому склонны. А, может, если бы люди знали, что их заслуги будут по достоинству оценены, у них бы не было стремления похвастаться?..

Думаю, это друзья и коллеги вытащили меня из инфаркта, — я им еще нужен. Когда лежал в больнице, мне присвоили звание «самый посещаемый пациент». Хотя были и такие, кто отвернулся в эту тяжелую для меня минуту.

Люди должны быть людьми, все остальное — прилагательное. Своим студентам и аспирантам я говорю: поговорка «Не плюй в колодец — пригодится воды напиться» неправильная. Она для меня звучит по-другому: «Не плюй в колодец — ты пил из него».

Знаете, какой я тост придумал? Добрые и порядочные люди всех стран и народов, объединяйтесь!

— Когда вы были на фронте, то, конечно, получали «фронтовые сто граммов». Но, наверное, из-за ранения перестали употреблять спиртное?

— Нет, я и сейчас выпиваю. В основном коньяк, иногда водку. После алкоголя желудок лучше работает, а в моем возрасте это важно.

Зато после ранения и трепанации черепа я бросил курить. Стоило затянуться, как меня выворачивало наизнанку. А водку пил и до, и после.

Учтите: я член ученого совета по защитам диссертаций, а сидеть на банкете и пить только вино — это уже ограничение себя. Третий закон Ньютона: сила действия вызывает такое же противодействие. (Если людей за шиворот тащить в рай, они будут сопротивляться. Люди не терпят насилия. А наша власть этого не понимает...)

В связи с постоянными послезащитными застольями я как-то предложил переименовать ученый совет номер такой-то на ученый совет при банкетном зале №1. Кроме того, составил «Памятку оппоненту»: «Помни, что между хорошим мужчиной и плохим оратором общее то, что они оба долго не кончают. Но для первого это достоинство, а для второго недостаток» и «Памятку диссертанту»: «Меньше говори, больше благодари и кланяйся»….

— Вы так весело рассказываете, Аркадий Исаакович... Скажите, правду ли говорят, что анекдоты о евреях придумывают сами евреи?

— Не знаю. Но я предлагал тему для диссертации — «Анекдот как индикатор общественного сознания». Ни один анекдот не возникает на голом месте. Это реакция на явление, событие и т. д.

Вот вам анекдот из жизни. Звонят мне из Хеседа: «Аркадий Исаакович, у вас есть какой-нибудь документ, подтверждающий, что вы еврей?» Отвечаю: «А как вы думаете, Аркадий Исаакович Эпштейн может быть армянином или татарином?» «Нет, но нам нужен документ». «Метрика моя утонула в Волге, когда архив университета эвакуировался, паспорт старый не сохранил». «Ну нам хоть что-нибудь надо». «А заверенная нотариусом фотокопия моего обрезанного члена устроит?» Повесили трубку.

«Жизнь — процесс постепенного отпадения радости»

— Почему вы стали историком?

— Увлекся этим предметом еще в школе и потому поступил в Харьковский университет.

Довоенный университет отличали две черты: всеобщее увлечение археологией (правда, романтика быстро проходила) и спортом. Университет называли филиалом инфизкульта. На соревнованиях обычно было так — мы первые, они вторые или наоборот. Юношу, который в старших классах не имел значка ГТО, по крайней мере 2-й степени, и за парня не считали. Все занимались в какой-нибудь секции. У меня первый разряд по бегу.

Готовились к войне. А ведь она действительно была...

Сейчас, когда встречаются фронтовики, мы считаем уже не полками, не дивизиями и даже не армиями... Все, кто вернулся, это счастливчики. Широко известна цифра: из поколения, родившегося в 1920 — 1924 годах, три процента с войны вернулось. А сегодня уже и полпроцента нету. А то, что после пережитого, после ран и даже инвалидности мы сохранили здоровье, — это благодаря очень хорошо поставленной до войны спортивной работе...

После демобилизации в Харьков я вернулся в день своего 23-летия, 10 октября 1945 года, и сразу в университет. Секретарь по студенческим делам, как мне сперва показалось — очень строгая женщина, сурово сказала: «Прием уже закончен». «А я не поступать, я восстанавливаться», — говорю. «Вы довоенный студент? Давайте-давайте!» Взяла документы, вскоре вернулась: «Вы зачислены».

Послевоенное время... Наши девочки солдатское белье донашивали, ходили в блузках из плащ-палаток. Я до сих пор помню свои первые послевоенные туфли, которые получил в 1946-ом как инвалид. Но как дружно и весело мы жили! Как учились! Представляете: каждый четвертый студент моего курса защитил кандидатскую, трое стали докторами, а один из троих, Юра Кондуфор, даже академиком. Сегодня уже очень многих нет в живых, как будто вакуум вокруг меня...

Отвратительное состояние — старость. А я подумал-подумал — у меня склонность к философии — что такое жизнь? Это процесс постепенного отпадения радости.

— Вас сейчас ничего не радует?

— Мало что... Вот выйдет книжка «История Харькова в ХХ веке» — это приподнимет настроение. Харьков я очень люблю, вся моя жизнь с ним связана. Это интереснейший город, здесь история на каждом шагу.

Например, Павел Петрович Постышев. Мы его боготворили. Пацаны тогда, если хотели выказать одобрение, вместо того, чтобы показать большой палец, говорили — на три «П». Он ведь везде ходил без всякой охраны. И если видел какую-то проблему, делал все, чтобы ее решить. Сегодня в Харькове есть сад Шевченко. А ведь когда-то там было три сада: профсоюзный, деловой, университетский. Все с заборами и будкой у входа: плати полтинник. Однажды скромно одетый мужчина подошел ко входу, постоял, посмотрел, взял билет и походил по саду. Затем пришел в горсовет и спросил: за что мы берем деньги с трудящихся? За свежий воздух? Он ничего не стоит. Предлагаю снять заборы и отменить плату. Университет возражал: у нас реликтовые деревья. Постышев согласился: сначала пусть ходят дежурные по саду, потом люди привыкнут. Вот так и появился в центре города замечательный зеленый уголок.

Харьков раньше был пыльным, грязным городом... Второй зеленый уголок — поселок ХТЗ (кстати, первый в нашей стране опыт свободной планировки). Там была сделана зеленая полоса между тракторным заводом и поселком.

Или взять переезд столичных учреждений из Харькова в Киев... Между прочим, Киев сегодня повторяет глупости Москвы. Одной из причин распада Союза стало то, что Москва забирала львиную долю общесоюзного бюджета. А теперь это делает Киев! Почему народный артист или заслуженный, работающий в академическом театре в Киеве, получает зарплату в пять раз больше, чем такой же артист в таком же академическом театре в Харькове?! И также профессорско-преподавательский состав — в три раза разница. Нельзя же, чтобы вся Украина работала на один город.

— Аркадий Исаакович, вы никогда не думали уехать из Украины?

— Во-первых, это моя Родина, тут могилы моих близких и друзей, я воевал за эту землю. Во-вторых, я слишком люблю свою работу. Там, наверное, мне дадут какое-то пособие, я буду безбедно существовать, но работать не смогу

Ваше мнение:

№827 (17016)
сегодня: Харьков — наш общий дом. Не позволяй его разрушать!; Полтава — Красноград — Лозовая: электрификация завершена!; Программа оппозиции: матч-реванш…; Национальная система стандартизации — путь в Европу и далек, и долог; «Серые кардиналы» мирового кризиса ВИДЕО; «Новые малограмотные»; Сказки Краснокутского дендропарка; Сказка и быль о небесных фонариках; «Выше гор могут быть только горы, на которых никто не бывал…»

Видео онлайн

Загрузка...

магия

Знакомства

Загрузка

В рубрике «общество»:

Терминал D аэропорта «Борисполь» откроется 28 мая, рейсы начнутся 29 мая (17.05)

«Укртелеком» в этом году может прекратить трансляцию программ Национального радио проводной сети (17.05)

МВД хочет установить в общественных местах системы видеонаблюдения (17.05)

Сказки Краснокутского дендропарка (17.05)

«Новые малограмотные» (17.05)

«Серые кардиналы» мирового кризиса ВИДЕО (17.05)

Национальная система стандартизации — путь в Европу и далек, и долог (17.05)

Полтава — Красноград — Лозовая: электрификация завершена! (17.05)

«Выше гор могут быть только горы, на которых никто не бывал…» (17.05)

Сказка и быль о небесных фонариках (17.05)

Архив:

май

Новости Кино