17 мая,

+6°

Валерий Милодан. «Я никогда не мечтал стать командующим Черноморским флотом»

май 2004 г.

В беседе с Валерием Милоданом, главой Ассоциации национально-культурных обществ Севастополя (АНКОС), мы, конечно, не могли обойти молчанием тему депортации народов Крыма, тем более что уже много лет он изучает историю ставшего ему родным края.

Коренные и титульные

— Кто-то из мудрых сказал: коренной народ — это последние завоеватели. Можно ли считать коренным народом крымских татар?

— Вопрос скорее политический, чем этнографический. Некоторые активисты из моих земляков — крымских татар публично объявляют о своей родословной прямо от тавров, скифов и эллинов-греков. Другие для солидности добавляют в этот список еще и пришедших позже готов, сармато-аланов, гуннов, протоболгар из Хазарского каганата. Престижно также провести родственные узы и от итальянцев — венецианцев и генуэзцев, появившихся в Крыму в начале ХІІІ века. Что-то мне не повезло до сих пор встретить таких активистов, кто записал бы в свою родню татар из орд Ногая или Эдигея, огнем и мечом прошедших по этому цветущему краю в 1299 и в 1399 годах. Мало также желающих поискать предков среди турков, завоевавших Крым в 1475 году.

Но профессиональные историки знают, как сложно дать на сегодняшних материалах достоверную схему этногенеза крымскотатарского народа. Словом, если кто-то хочет считать себя «коренным», пусть считает. Но если за этим следуют требования закрепить на законодательном уровне исключительные права «коренных» на землю, недра и природные богатства полуострова, то нетрудно представить, какую жесткую конфронтацию это вызовет в Крыму. Что же касается «коренных народов», то, насколько мне известно, по международным нормам это определение относится, например, к аборигенам Австралии.

Думаю, многое зависит от социальных условий. Когда жизнь улучшится, такие вопросы — коренной, не коренной, титульный, не титульный — будут уходить. Эта тема, скорее всего, связана с возможностью определенных льгот, которые депортированным, безусловно, предоставить нужно. А общаясь с простыми людьми, я от крымских татар, что они «коренные», не слышал. Люди труда таким не заражены.

Немец на четверть

— В АНКОС 26 обществ. Валерий Андреевич, как руководитель такой многонациональной организации, вы должны быть «равноудалены» от всех. И все-таки, насколько я знаю, вы решили вступить в немецкое. Почему?

— Мой отец — этнический украинец, из Купянска Харьковской области. В 1932 году после учебы в харьковском Коммунистическом университете отца в 26 лет по комсомольскому набору направили в авиацию. И он закончил Одесское военно-летное училище. Был на Хасане, воевал в финскую. Великую Отечественную встретил в должности командира эскадрильи. Судя по документам (я много отпусков провел в Подольске, в архиве Министерства обороны), он был одним из лучших летчиков Южного фронта: за первых два, самых тяжелых месяца войны он совершил 120 боевых вылетов, на стареньком истребителе «И-16» сбил семь гитлеровских самолетов. Отец погиб 9 сентября 1941-го в районе Каховки, под Бериславом. Я так и не нашел, сколько ни искал, его могилы...

А моя бабушка по материнской линии Луиза Бергер — из обрусевших немцев Екатеринославской губернии. Она вышла замуж за русского Константина Зайцева, преподавателя гимназии. У них было трое детей. После революции, в голодные 20-е годы родители бабушки уехали в Германию, а она осталась в Украине. Дед воевал в Первую мировую офицером. В 1918 году его мобилизовали в Красную Армию. Так он где-то и сгинул в вихре Гражданской войны.

Бабушка была интеллигентной женщиной, знала несколько языков, дома играла на арфе. Но в 20-30-е годы работала в столовой посудомойкой, чтобы как-то прокормить детей-сирот. Когда началась война, обе ее дочери были замужем за украинцами и военными — с фамилиями Милодан и Булат. А ей приходилось скрывать свое немецкое происхождение. Представляю, сколько горьких дум она передумала о своих родителях и братьях в Германии…

«Шило» на плов

— Что привело вас в движение по возрождению национальных культур?

— Несмотря ни на что, я признателен судьбе, распорядившейся так, что я попал в Узбекистан, в старинный город Коканд Ферганской области. Там — мой первый опыт межнационального общения. Когда в 1945-ом я пошел в школу, кто был в нашем классе? Сосланные крымские татары, греки, местные — узбеки, казанские татары, евреи европейские и бухарские. И на нашей улице целый интернационал, и на маминой работе — тоже (мама, оставшись вдовой в 22 года, чтобы прокормить двоих детей и мать, окончила автошколу и трудилась шофером; за рулем она была 43 года!). Жили люди разных национальностей очень дружно, но особенную благодарность я сохранил к узбекскому народу. Время было голодное, и вот помню: старик-узбек ломает лепешку пополам и протягивает мне: «Бола, олинь! (Мальчик, возьми!)»…

Потому и вышло, что я, наполовину украинец, не узнал в детстве украинский язык. Зато изучил узбекский. А так как основа у тюркской группы языков общая, это помогает и сейчас в общении с крымскими татарами, и раньше — во время военной службы.

И еще надо сказать об одном — о том, что хорошо сформулировал поэт и культуролог Максимилиан Волошин: «Увидеть западные ценности с высоты азийских вершин». По-другому посмотреть — помните Сухова: «Восток — дело тонкое»? То, что я жил в Средней Азии, позволило лучше понять обычаи, менталитет восточных народов.

Второе. Я мечтал сначала об авиации, как отец, после о море. И поступил в Ленинград, в Высшее (здесь голос Валерия Андреевича становится торжественным с едва уловимой иронией) Краснознаменное орденов Ленина и Ушакова первой степени училище имени М. В. Фрунзе на минно-торпедный факультет. Потом флот, корабль. Когда в 70-е я уже служил на берегу, в ракетно-технической базе флота, пополнение большей частью приходило из Узбекистана, Таджикистана и Киргизии. И насколько же мне помогло мое узбекистанское детство! Представьте себе: из учебного отряда приводят робких матросиков. Из них половина «черные», как сейчас некоторые выражаются, остальные — славяне. И эти ребята в силу то ли пацанства, то ли «годковщины» (это та же «дедовщина», только по-флотски) чувствуют себя, скажем так, некомфортно. Встречая их, я произносил: «Салям алейкум, уртаклар (товарищи)!» и далее говорил на их родном наречии. И у них оживали глаза. А в первое увольнение — для матроса это потрясающее событие! — я приводил их к себе домой. Маму заранее просил, чтобы сделала плов. Она доставала узбекские пиалы, наливала зеленый чай. И начиналась беседа, которая делает честь общению людей. И когда эти ребята возвращались в часть, их уважение ко мне, как к командиру, было уже гораздо выше. Ну а так как я турист по увлечению, своих людей я иногда по воскресеньям водил в поход в горы, по партизанским тропам Крыма. Я знал, что, например, Каримов закончил кулинарное училище. Иду к интенданту, ставлю бутылку «шила» (так на флоте спирт называют), а он мне — мясо и рис для плова. И Каримов, робкий, поначалу скованный в славянской массе, священнодействуя над казаном, преображался, чувствуя свою значимость. И как же вкусен был тот плов на старых партизанских стоянках!

Больная проблема — мат. Поэтому собирал отдельно «славян» и объяснял им, что в Средней Азии вообще не принято слово «мать» употреблять в грязных выражениях. А всем вместе рассказывал о мечетях и медресе Самарканда, об Улугбеке, о Навои. И мои «славянские» подчиненные на перекуре уже обсуждали: вон, оказывается, у этих «чурок» какая культура…

И третий компонент, конечно, история Крыма. Я втайне от начальства закончил исторический факультет в Симферопольском университете, за что получил взыскание по партийной линии — «не положено». Все вышеназванное и общение с миром историков Крыма позволило понять то, что называется краеведением полуострова. Скрещение культур, о котором хорошо сказал Волошин: соединение Дикого поля — все, что шло из степей Таврии, и «Маre Interrum» (культура, идущая из стран Средиземного моря). Не этнографический музей, как Кавказ, а перекресток, где все впитывалось, синтезировалось…

В ноябре 1993 года я, как член правления Крымского фонда культуры, вел первое заседание Ассоциации национально-культурных обществ Севастополя. Когда выбрали совет Ассоциации, встал вопрос, кто же его возглавит. И чтобы никто не имел преимуществ, предложили мою кандидатуру. Думал, что это на первое время, а растянулось больше чем на десять лет.

Герои ли герои УПА?

— Вы не жалеете?

— Эта работа потребовала много времени, сил, нервов иногда, но она очень благодатная: свела с интересными людьми, наделила наблюдениями и впечатлениями, позволила в какой-то степени как в миниатюре ощутить весь наш мир. А как историк я понимаю, что нельзя оставаться в колее узкого национального возрождения — только на стыке, в контексте с другими культурами лучше видятся перспективы.

Одно из самых слабых мест — помощь нацменьшинствам в интеграции в украинское сообщество. Умные люди понимают, что их детям учиться, жить, делать карьеру в Украине, что надо к этому серьезно относиться, изучать язык. Но прямо скажем: мы в Крыму плохо знаем культуру украинского народа, его историю. И в силу этого — с проекцией на крымские проблемы — наблюдается некоторое отчуждение. Даже у нас в Ассоциации раздавались предложения, чтобы на заседаниях говорить только на русском. Пришлось применить определенное давление, чтобы воспрепятствовать. Если женщина хочет говорить исключительно на украинском…

— Это вы о Богдане Михайловне Процак? (Постоянные читатели нашей газеты наверняка вспомнят ее — это дама из «Союза українок», которая уселась на пол перед началом Севастопольского семинара-совещания в сентябре прошлого года. — Ю. Р.)

— Да. Вот она провозглашает, что она патриотка Украины. А у Леонида Кучмы в книге «Украина — не Россия» есть хорошее замечание, что нужно различать патриотов и националистов. Патриот любит свою родину, свой народ, работает ради них, а националист пытается унизить другие народы. И если верить, что все в мире движется любовью, то и распространением украинской культуры надо заниматься с любовью и добром. А у ярых националистов — агрессивный, насильственный императив: мы вас заставим, а вы должны, а вы были обязаны… Думаю, время таких людей пройдет. Как я слышал, уже и в самой «Просвіті» к слишком крайним относятся отрицательно.

По долгу интеллигента я пытаюсь пробудить интерес коллег к украинской культуре и истории. Хотелось бы, с одной стороны, аргументированно оспаривать те мифы, которые нам навязывают национал-патриоты, но с другой стороны — важно не удариться в голое отрицание. Ведь приходится говорить о Мазепе, об Украинской повстанческой армии. Мы закупили в Национальной кинематике (бывший Киевнаучфильм) серию исторических очерков «Невідома Україна». Там, где нет политизированного настроя, они лучше воспринимаются. Труднее — события 1917 — 1920 годов, УПА, чтобы эти герои стали нашими героями... Здесь есть определенные стереотипы.

— А вы считаете, что герои УПА — это герои Украины?

— Нет. Достаточно вспомнить Волынскую трагедию. Мне трудно признать их героями и по личным мотивам: они воевали против Красной Армии, в которой сражался мой отец. Что бы сейчас ни говорили, но дивизия «СС Галичина» в самом деле присягала на верность Гитлеру. А весь мир боролся с нацизмом, как с явной угрозой человечеству. И сталинская система со всем, что мы о ней знаем, все равно не тождественна фашизму.

Но даже члены УПА, на мой взгляд, — это люди определенной идеи, идеи независимости Украины. И я хочу, чтобы мои товарищи поняли, как и почему эта идея выкристаллизовалась.

Море, вино, хлеб

— Как вы попали в Крым?

— После морского училища служил на Балтийском флоте на сторожевом корабле «Коршун» (даже пытался писать мемуары а ля Станюкович «Вокруг Ленинграда на «Коршуне»). Я уже собирался становиться рафинированным кронштадцем-ленинградцем, но тут началась продажа наших военных кораблей Индонезии. По речной системе их перегоняли на Черноморский флот для модернизации. Я напросился в перегонный экипаж. Сходил в Индонезию, в Ирак, а когда в 1962-ом встал вопрос о возвращении на Балтику, я уже «заболел» Севастополем и Крымом. Написал рапорт и попросил оставить здесь. Потом и маму сюда перетянул из Средней Азии…

Сейчас я, возможно, больше крымчанин, чем те, кто родился здесь. Мне, считаю, кое-чего удалось добиться: в 1989 году по моим исследованиям и инициативе установлена мемориальная доска Анне Ахматовой, силами моих матросов в 1966 г. сооружен памятник партизанам на Ай-Петринской яйле в урочище Бизюк, там, где наверх выходит тропа «Чертова лестница» («Шайтан Мертвен»), по которой поднимался Пушкин в 1820 году. Благодаря моим усилиям в 1982 г. создан первый Клуб любителей истории Севастополя, который собрал удивительных людей-краеведов. Так что это — мой город.

— Вы в Севастополь переехали, получается, в 24 года. У вас уже была семья?

— Так уж случилось, что я ни разу в жизни не был женат. Как объяснить, не знаю. Может быть, это любовь к свободе без ограничений — не к разнузданной, а к свободе мысли и поступков, к праву на риск. А, может, просто не встретилась та, кто должна была встретиться... После смерти мамы у меня остался только брат в Петербурге — он, кстати, тоже холостяк.

Я иногда с горечью думаю, что у меня много старинных книг и газет, причем раритетных, но мне и передать-то их некому, кроме музея.

— Вы курите?

— Нет. Пытался, когда курсантом был, — не пошло, не понравилось.

— А со спиртным как — что пробовали и что пошло?

— Водку — для поддержания мужского имиджа — иногда пью, но наслаждение приносит хорошее сухое вино. Иногда прихожу в Херсонес, сажусь на стертые мраморные ступени или лежащие колонны, достаю бутылку «Алиготе» либо «Ркацители» и ломоть хлеба... Это так здорово — вечные ценности: море, вино, хлеб. И женщины мимо проходят...

«Внутренний» диссидент

— Вы уже в отставке?

— Да, капитан третьего ранга в отставке. Сейчас пошла мода повышать звание в отставке, некоторые уже до адмиралов «дослужились». Да я бы от стыда провалился!..

То, что Родина дала, то и есть. У меня были определенные проблемы... Политорганы чувствовали во мне эдакого «внутреннего» диссидента, хотя я был служака образцовый. Но чтение диссидентской литературы, музей Волошина, в котором я часто бывал, — все это фиксировалось всевидящими глазами и всеслышащими ушами. Да и не мечтал я никогда стать командующим Черноморским флотом. Я предпочитал карьерному росту относительную независимость командира небольшого подразделения. Как у Омара Хайяма: не быть ничьим рабом и ничьим владыкой.

— Вы были членом КПСС и у меня нет вопроса, почему — офицер беспартийным просто быть не мог. Но мне интересно, как вы с партией этой расстались.

— Членом КПСС я стал еще в училище. Старшина роты — должность достаточно высокая (может быть, сказались мои украинские корни; как раньше шутили: «Хохол без лычки — нарушение формы одежды»). Было, конечно, и определенное вовлечение, но и мое желание тоже. Отец состоял в партии, да и недавно ХХ съезд состоялся, который тогда многих обнадежил. И у меня, «младшего» шестидесятника, появилась надежда, что все это как-то европеизируется, что партия очистится.

Когда начались офицерские будни, зарегламентированные собрания, это, конечно, не воодушевляло. Да, мы произносили какие-то штампованные фразы, вешали лозунги к очередному «судьбоносному», но в то же время выполняли свою работу: готовили ракеты, занимались матросами. И я решил, что и делу, и подчиненным я больше пользы принесу, будучи коммунистом. Я пытался передать своим матросам принципы, в которые верил: не делать зла, подлости, не хитрить. Особого раздвоения, большего, чем у остальных, не было.

Так что я был с этой партией до последнего, до 1991 года. Я полагал, что в нашей стране, в которой никогда не было традиций демократии, партия, может быть, единственная сила, способная, при определенном усовершенствовании, что-то сделать...

Я ценю героизм одиночек, которые выходили тогда с протестами на Красную площадь, вечная хвала им и честь, но как историк я понимаю, что все изменения должны созреть.

— Вы упомянули о проблемах с «органами»…

— За то, что у одного из моих московских друзей нашли эмигрантский журнал «Посев», который и я читал, меня так тягали, так тягали... Как раз умер Брежнев, пришел Андропов, и началось «закручивание гаек». Сначала допрашивали в особом отделе КГБ, а потом передали дело военным политорганам. Секретарь парторганизации убеждал: если мы вас не накажем, вас из партии исключат. И на партсобрании вынесли строгий выговор с занесением в учетную карточку с потрясающей формулировкой: «За потерю политической бдительности в вопросах истории».

На последнем разговоре в КГБ мне объявили «последнее серьезное предостережение» и пригрозили в «случае повторения» привлечь к уголовной ответственности. Узнав об этом, мать задумчиво сказала: «Вот так же и отца в 1937-м исключили из партии и уволили из Красной Армии. Целый год он писал письма в Кремль. Правда, разобрались и потом восстановили».

Один мой старший командир произнес мудрую фразу: «У нас система однопартийная, но многоподъездная. Вам нужно перейти в другой «подъезд», иначе они вас в покое не оставят». Мне уже исполнилось 45 и я ушел в запас. Как ни странно, меня приняли на курсы экскурсоводов, в сферу, так сказать, идеологическую. И я с удовольствием работал, но в основном в курортный сезон.

Ностальгия по единству

— Вы сожалеете, что СССР исчез с карты мира?

— Да. Печально не только то, что появились беспризорные дети и голодные старики, что у многих нет денег на образование или лечение. Я сожалею о разорванном культурном пространстве. В том числе и в смысле возрождения национальных культур. Ну кто бы знал Юрия Рытхеу, если бы не переводы? Или Сарьяна и даже Параджанова? А кто переводил поэтов национальных республик — Ахматова, Окуджава!..

Это культурное пространство, распланированное с партийной четкостью, давало возможность нам знакомиться друг с другом, по-настоящему обогащало. И сейчас, готовясь к вечеру литовской или грузинской культуры, я иду в библиотеку и поднимаю книги и журналы советского периода. Сегодня мы ведь ничего не знаем о культурной жизни в этих республиках, только теленовости, а прочитать нечего.

Говорят, что все это неизбежно, империи рушатся, но, думаю, мог быть другой путь. Интересы политических кланов России, Украины и Белоруссии перевесили и экономическую целесообразность, и духовную общность, и даже национальные интересы этих народов.

...Одно из самых лучших зрелищ моей жизни, когда на 9 мая — а в Севастополе это совершенно особый праздник — в одной шеренге идут украинские и российские моряки. Это создает ощущение единства, которое, возможно, кому-то и кажется иллюзорным. Но я верю в это единство.

Ваше мнение:

№827 (17016)
сегодня: Харьков — наш общий дом. Не позволяй его разрушать!; Полтава — Красноград — Лозовая: электрификация завершена!; Программа оппозиции: матч-реванш…; Национальная система стандартизации — путь в Европу и далек, и долог; «Серые кардиналы» мирового кризиса ВИДЕО; «Новые малограмотные»; Сказки Краснокутского дендропарка; Сказка и быль о небесных фонариках; «Выше гор могут быть только горы, на которых никто не бывал…»

Видео онлайн

Загрузка...

магия

Знакомства

Загрузка

В рубрике «общество»:

Терминал D аэропорта «Борисполь» откроется 28 мая, рейсы начнутся 29 мая (17.05)

«Укртелеком» в этом году может прекратить трансляцию программ Национального радио проводной сети (17.05)

МВД хочет установить в общественных местах системы видеонаблюдения (17.05)

Сказки Краснокутского дендропарка (17.05)

«Новые малограмотные» (17.05)

«Серые кардиналы» мирового кризиса ВИДЕО (17.05)

Национальная система стандартизации — путь в Европу и далек, и долог (17.05)

Полтава — Красноград — Лозовая: электрификация завершена! (17.05)

«Выше гор могут быть только горы, на которых никто не бывал…» (17.05)

Сказка и быль о небесных фонариках (17.05)

Архив:

май

Новости Кино